-- Правда? Хоть убей, не помню! И рожу твою будто въ первый разъ вижу.
-- А ей-Богу же обѣщали; вотъ вамъ крестъ!
-- Что значитъ болѣзнь, анемія мозга: даже память отшибло! Ну, что же, коли разъ обѣщалъ, такъ надо и сдержать обѣщаніе. А вѣдь носъ-то придется сдѣлать изъ кожи твоего собственнаго лба..
-- Безъ того нельзя, сударь?
-- Невозможно; а жаль: лобъ у тебя образцовый; не хотѣлось бы портить.
-- Cтало, и носъ выйдетъ образцовый?
-- Надѣюсь.
-- Такъ чего жалѣть-то? На лбу кожа, какая ни на есть, опять вырастетъ; а носа другого, сколько ни жди не дождешься. Будьте ужъ столь милостивы, г-нъ докторъ! Вѣкъ за васъ Богу молиться буду!
Носъ, дѣйствительно, вышелъ на заглядѣнье; самому Пирогову онъ такъ приглянулся, что онъ срисовалъ себѣ его на память (фотографіи тогда еще не существовало).
Слухъ объ искусственномъ носѣ цырюльника мигомъ облетѣлъ всю Ригу, и Пирогова пригласили къ одной барынѣ сдѣлать ей такой же носъ. Затѣмъ Пирогова, что ни день, звали для какой-нибудь операціи.