Вечеромъ того же дня курьеръ привезъ ему собственноручную записку великой княгини о томъ, что на удовлетвореніе его просьбы начальствомъ выражено согласіе, и что на другой день въ такомъ-то часу она ожидаетъ его опять у себя.
Эта вторая аудіенція продолжалась значительно дольше первой, такъ какъ надо было зрѣло обсудить и точно установить тѣ основанія, на которыхъ женская служба на войнѣ могла бы принести наибольшую пользу. Тутъ Пироговъ имѣлъ случай еще болѣе оцѣнить высокій нравственный образъ Елены Павловны.
Организованная великою княгинею Еленою Павловной Крестовоздвиженская община отправилась изъ Петербурга еще въ ноябрѣ 1854 года, а въ началѣ декабря работала уже на мѣстѣ.
Самъ Пироговъ съ двумя другими врачами и фельдшеромъ опередилъ сестеръ нѣсколькими днями. Каковы были въ тѣ времена пути сообщенія въ осеннюю распутицу у насъ, наглядно можно видѣть изъ его писемъ къ женѣ, въ которыхъ онъ свои дорожныя злоключенія описывалъ со свойственнымъ ему юморомъ.
"Дорога отъ Курска до Севастополя (писалъ онъ 14 ноября 1854 года) есть рядъ мученій для того, кто находится въ пріятномъ заблужденіи, что дороги назначены для уменьшенія пространства и времени въ житейскомъ сообщеніи. Я разсматриваю ихъ какъ особенный родъ сотрясенія для кишекъ, и потому отношу поѣздку въ Севастополь осенью и преимущественно въ военное время къ превосходной гимнастикѣ брюшныхъ внутренностей. Толчки, перекаты и тьма другихъ тѣлодвиженій, конечно, не вовсе безызвѣстные жителямъ Гороховой и Вознесенскаго, встрѣчаются здѣсь въ такомъ миѳическомъ объемѣ, что наконецъ понятіе о ровномъ мѣстѣ начинаетъ дѣлаться также чѣмъ-то въ родѣ миѳа. Тарантасъ нашъ оказался образцомъ прочности; однакоже и онъ, благодаря усиліямъ ямщиковъ насъ опрокинуть, не устоялъ и, свалившись въ одну прекрасную ночь въ канаву, треснулъ. Переѣхавъ въ Перекопѣ черезъ Днѣпръ, мы засѣли съ шестеркою лошадей въ грязь и просидѣли бы въ ней безъ сомнѣнія, всю ночь, если бы одинъ благодѣтельный хохолъ, ѣхавшій порожнякомъ, не взмилостивился надъ нами и не выпрягъ пару воловъ: круторогіе дернули и вытянули разомъ и тарантасъ и голодную шестерку".
Наконецъ-то 12 ноября, въ 12 часовъ утра, тарантасъ нашихъ путешественниковъ перевалилъ черезъ послѣднюю гору, отдѣлявшую ихъ отъ осажденнаго города. Открывшаяся тутъ ихъ взорамъ обширная панорама лазурнаго залива съ окружающими возвышенностями и Корабельной слободой, раскинувшейся амфитеатромъ по горному скату, была такъ хороша, что они невольно было заглядѣлись. Но, очнувшись отъ перваго впечатлѣнія, они заторопили возницу, потому что тамъ, въ глубинѣ этой живописной и мирной на видъ картины, ожидали ихъ помощи тысячи мучениковъ человѣческой бойни.
Пирогову съ его тремя спутниками были отведены двѣ комнаты со сводами въ нижнемъ этажѣ Сѣверной батареи No 4 (куда имъ, впрочемъ, пришлось вскорѣ принять еще четырехъ товарищей - врачей). Сбывъ только свою поклажу, даже не переодѣваясь, Пироговъ сѣлъ на казацкую лошадь и отправился въ Дворянское собраніе, обращенное въ главный перевязочный пунктъ. То, что представилось здѣсь его глазамъ, привело его въ ужасъ: послѣднее большое сраженіе было еще 24 октября -- 18 дней назадъ; а болѣе 2000 раненыхъ лежали еще не разобранными, скученными на грязныхъ, окровавленныхъ матрацахъ.
Въ теченіе послѣдующихъ 12 дней, подъ трескъ бомбъ и ядеръ, Пироговъ, не покладая рукъ съ 8 часовъ утра до 6-ти вечера, дѣлалъ одну операцію за другою. Три раза только за всѣ эти дни переѣзжалъ онъ на яликѣ въ городъ для осмотра другихъ перевязочныхъ пунктовъ. На одномъ изъ нихъ, во время операціи, черезъ крышу влетѣла бомба и оторвала обѣ руки у оперируемаго.
Получивъ между тѣмъ извѣстіе, что первая партія сестеръ милосердія должна прибыть на-дняхъ въ Симферополь, Пироговъ собрался туда 24 ноября. Проѣзда на колесахъ по размытой дождями дорогѣ, почти не было; поэтому онъ совершилъ этотъ переѣздъ въ 70 верстъ верхомъ, спугивая цѣлыя стаи орловъ и коршуновъ-ягнятниковъ съ валявшихся въ непролазной грязи полусгнившихъ остововъ лошадей.
Въ Симферополѣ онъ засталъ такой же, если не большій еще хаосъ по ввѣренной ему медицинской части: лазареты и бараки (бывшія матросскія казармы) и до 30-ти обывательскихъ домовъ были переполнены безъ всякаго разбора тысячами раненыхъ, изъ которыхъ многіе лежали на голомъ полу въ невозможно-грязномъ бѣльѣ, Одна партія больныхъ оказалась въ конюшнѣ, гдѣ, за отсутствіемъ свѣжей соломы для подстилки, старую солому высушивали и опять пускали въ дѣло. Новые больные, несмотря на наступившіе уже заморозки, привозились безъ тулуповъ на открытыхъ арбахъ, а въ дорогѣ, какъ выяснилось, они ночевали или въ нетопленныхъ татарскихъ сакляхъ, или просто подъ открытымъ небомъ, голодая иногда по нѣскольку сутокъ.