-- Знаете вы, откуда это?
-- Кажется, изъ Горація?-- робко отозвался Пироговъ, исподлобья косясь на Ѳеоктистова. Но тотъ разливалъ чай и не слышалъ, или дѣлалъ видъ, что не слышитъ.
-- Вѣрно; но Горацію я предпочитаю еще Овидія,-- продолжалъ Чистовъ и взялъ съ своего ночного столика книжку.-- На сонъ грядущій я перечитываю его "Метаморфозы". Вы ихъ читали?
-- Читать не читалъ, но слышалъ о нихъ отъ Василья Ѳеклистыча...
-- Ну, такъ я сейчасъ вамъ что-нибудь прочитаю. Садитесь-ка около меня.
Онъ указалъ на край кровати и сталъ читать. "Скандировалъ" онъ такъ звучно и съ такимъ одушевленіемъ, что увлекъ юнаго слушателя, которому, къ собственному его удивленію, почти все оказалось понятнымъ. Чистовъ, какъ большинство его товарищей, былъ изъ семинаристовъ, но сдѣланъ онъ былъ (по выраженію Пирогова) изъ краснаго дерева, а тѣ только изъ еловаго.
Предоставляя почитателю римскихъ классиковъ услаждаться "Метаморфозами", остальные студенты за чаемъ и колбасой разсуждали и спорили о современныхъ вопросахъ. Пиpоговъ, слѣдя за гекзаметрами Овидія, краемъ уха все-таки подхватывалъ цѣлыя фразы. Назывались и царствовавшій тогда императоръ Александръ I, и недавно скончавшійся Наполеонъ, и новое свѣтило родной литературы, Александръ Пушкинъ.
-- Наполеонъ -- вjтъ геній, такъ геній!-- восклицалъ одинъ изъ спорщиковъ.-- Какъ Пушкинъ-то его воспѣлъ!
-- Что твой Пушкинъ!-- возражалъ другой.-- Вся ода его -- какой-то винегретъ!