Очень ужъ, должно-быть, наболѣло у старушки материнское сердце; явилась неодолимая потребность высказаться.
-- Вы, Николай Иванычъ, лично не знаете моего брата-поэта?
-- Лично -- нѣтъ; но я всегда восхищался его чудными стихами и еще въ дѣтствѣ заучивалъ наизусть его баллады. Душа у него, должно-быть, необыкновенно нѣжная, чувствительная...
-- Да, души болѣе мягкой, кристально-свѣтлой мнѣ во всю жизнь еще не встрѣчалось. Онъ -- романтикъ чистѣйшей воды.
-- Но во всѣхъ" его стихахъ слышится какая-то затаенная грусть, точно по утерянномъ идеалѣ.
-- Такъ оно и есть. Онъ груститъ по своей покойной племянницѣ Машѣ...
-- Вашей дочери, женѣ Ивана Филиппыча?
-- Чшшш! Не такъ громко. Передъ Иваномъ Филиппычемъ я до сихъ поръ не смѣю произнести ея имя.
-- Но братъ вашъ могъ бы ужъ кажется, утѣшиться?
-- Такъ вамъ, Николай Иванычъ, стало-быть, еще не знакома идеальная любовь! Братъ вѣдь помышлялъ сперва самъ жениться на бѣдной Машѣ...