-- Так ли? Сейчас вот только дневальный говорил, что он здесь.
-- Ты что ж это, чертов сын? -- напустился дьяк на дневального. -- болтаешь зря, когда строго воспрещено...
-- Помилуй, кормилец! -- взмолился тот. -- Коли сыщик спрашивает, так как же скрыть-то?
-- Ладно! С тобой разговор впереди. Так изволишь видеть, -- обратился дьяк опять к Курбскому, -- боярина, будто, здесь и нету.
-- Все-таки, пойди, доложи: не тебе обо мне решать.
-- Но ему, слышал ведь, неможется. Нынче в сборе вся боярская дума: государь принимает иноземных послов; а боярин мой, вишь, отговорился; если ж и пожаловал сюда, в приказ, то ради совсем неотложного дела.
-- Для пристрастного допроса.
Новый искрометный взгляд в сторону дневального. Но Курбский выгородил последнего:
-- Этого-то он мне не выдавал; выдал сам пытаемый. Вон, слышишь?
В самом деле, из-под пола, как и прежде, долетел отчаянный, как бы предсмертный вопль.