-- В том, что рвешься вон на волю: суженого конем не объедешь.
Игривая нота в голосе Курбского глубоко, казалось, оскорбила бедную девушку. На ресницах у нее выступили слезы.
-- И не грех тебе, Михайло Андреич, шутить так надо мною!..
-- Ну, полно же, полно! -- заговорил он вдруг совершенно другим уже, нежным тоном. -- Прости, моя милая: шутил я потому, что так счастлив, так счастлив! Ведь я тоже, благодаря Бога, свободен.
-- Свободен? А жена твоя Раиса?
-- Раисы третий год уже нет в живых.
В коротких словах рассказал он тут все то, что узнал про болезнь и смерть Раисы полгода назад от отца Смарагда, старика-священника князей Рубцов-Мосальских.
Но, странное дело! По мере того, как Маруся должна была все более убеждаться, что к браку ее с Курбским нет уже никаких препятствий, лицо ее становилось все грустнее, безнадежней.
-- Боже, Боже... -- лепетала она про себя. -- Чем я это заслужила?
-- Что такое? -- спросил Курбский, совсем сбитый с толку. -- Ты точно и не радуешься вместе со мной?