-- Вы верно ослышались; что-нибудь да не так! -- перебила гофмейстерина. -- Весь вечер она танцевала потом с таким увлечением, до упаду...
-- Потому что хотела забыться, -- подхватила фрейлина. -- Но когда надо было, наконец, проститься с королем, и она подошла под его благословение, то силы ее оставили: она упала к ногам его величества, обняла их и залилась горькими слезами.
-- Прощалась навеки с своим обожаемым королем, с милой родиной, для варваров, так как же не плакать?
-- Однако, варвары эти встретили ее, кажется, очень радушно? -- возразила Маруся. -- Выслали вперед ей даже денег на дорогу...
-- Всего каких-то двести тысяч злотых!..
-- А по-вашему этого еще мало? На самой границе ждали ее уже Михайло Нагой и князь Мосальский с почетной стражей...
-- В которой, однако, не было никакой надобности, потому что у нее была своя собственная!
-- В городах и селах к ней выходили жители с хлебом-солью...
-- И попы с иконами! Мы с нею, слава Богу, не схизматички... Нет, переезд этот был ужасен! Эти дремучие литовские леса, непролазные болота... Раз ночью мы чуть было не потонули в таком болоте. Кругом мрак кромешный, хоть глаз выколи; в чаще где-то кричит филин, -- ну, просто малый ребенок плачет: а тут завыли еще волки -- один, другой, третий... Бррр! и теперь еще по спине бегают мурашки! А ночлеги в мужицких избах, тесных, грязных...
-- Простите, пани гофмейстерина, -- вступилась опять неугомонная фрейлина, -- но для царицы и нас везде отводили самые чистые дома. Раз только ведь, и то случайно во время грозы, когда вы так перепугались, царица, ради вас же, велела остановиться в одной бедной деревушке...