По утру, однако, едва лишь она окончила свой туалет, к ней ворвалась впопыхах гофмейстерина.
-- Ваше величество!.. Это неслыханно... это возмутительно...
-- В чем дело? -- с величественною строгостью обернулась к ней Марина. -- Вы забываете, что вы уже не при дворе какого-то воеводы, а при царском дворе, и что к царице не влетают этак без доклада!
-- Простите великодушно, государыня... -- извинилась панья Тарло задыхающимся еще голосом. -- Но боярская дума требует, чтобы сегодня к венцу вы все-таки явились в русском наряде.
Марина презрительно повела плечом.
-- Да что мне ваша боярская дума! Вчера еще я повторила пану воеводе, что русского наряда никогда в жизни не надену -- и не надену!
-- Да ведь и сам пан воевода, и патеры наши, и оба посла -- все, все твердили боярам то же; но те подняли, говорят, такой гвалт, что его царское величество успокоил их только уверением, что вы будете одеты по-русски.
Гордую полячку окончательно взорвало.
-- Он посмел обещать им это от моего имени, даже не спросивши? -- вскричала она внезапно зазвеневшим голосом. -- Сейчас же ступайте, позовите его ко мне!
И, вся пылая негодованием, она вышла в свою гостиную. Не прошло и десяти минут, как Димитрий последовал зову. Первые запальчивые нападки со стороны невесты он вынес с замечательным хладнокровием, очевидно, он дал себе слово выдержать на этот раз характер до конца, но в то же время не подавать ни малейшего повода к дальнейшим раздорам.