Пан Тарло с той же хладнокровной наглостью пожал как бы с сожалением плечами.
-- Что мне ответить вам на это? Что польские рыцари, по крайней мере, никогда не лгут.
-- Так, по-вашему, солгал я? -- досказал Курбский, хватаясь за саблю. -- Вы мне за это ответите, пане!
Пан Тарло щелкнул шпорами и отвесил преувеличенно вежливый поклон.
-- Всегда, князь, к вашим услугам.
-- Полно, полно, панове! -- вступился Мнишек. -- После похода вы можете, сколько угодно, сводить свои личные счеты, на походе же военным статутом поединки у нас строго воспрещены. Мало ли, любезный князь, есть примеров, что во сне мы видим точно наяву? Чего мудреного, что после вчерашнего жаркого дела вам ночью причудилось поле битвы...
-- Но клянусь вам, пане гетман...
-- Не клянитесь понапрасну; я и так верю, что вы говорите совсем чистосердечно, что вы глубоко убеждены в том, что утверждаете. Но польский рыцарь не может быть гверрой (мародером, грабителем)! А потому вы не убедите меня, пока не дадите мне еще второго свидетеля; ваш хлопец для меня, понятно, не может быть таковым.
Пан Тарло глядел на своего обвинителя с вызывающей улыбкой: гетман, очевидно, его уже не выдаст. А Курбский, чувствуя, как почва уходит у него из-под ног, с трудом сдерживал поднимавшуюся в нем бурю.
-- Так Балцер Зидек подтвердит мои слова, -- сказал он. -- Вы, Балцер, вместе с Ковалем, донесли оттуда до лазарета умирающего... Ведь так? Что же вы не отвечаете?