Иезуит со вздохом утвердительно преклонил голову.
-- Военное время! -- повторил он, как бы в оправдание суровости приговора. -- От измены, как от острой заразы, не может быть слабых средств. Quae medicamenta поп sanant, ferrum sanat; quae ferrum поп sanat, ignis sanat (чего не излечит лекарство, то излечит железо, чего не излечит железо, то излечит огонь).
-- Но я не изменник!
-- Об этом не мне судить; это -- дело военного совета. В совет были приглашены все региментары (полковые командиры), и декрет состоялся единогласно: poena colli (смертная казнь).
-- Единогласно! Но неужели и сам царевич тоже...
-- Покровитель ваш, царевич Димитрий, и на сей раз выступил вашим речником (защитником); он требовал по крайней мере вашей интерпелляции (вызова для объяснения). Но -- один в поле не воин, говорит ваша русская пословица; в конце концов и ему, увы! пришлось подчиниться общему постановлению.
Курбскому сдавалось, что перед ним разверзлась бездна, в которую его сейчас вот столкнут. В глазах у него потемнело, по телу пробежали мурашки. Но выказать упадок духа перед этим иезуитом, -- ни за что! Он стиснул зубы и, немного помолчав, произнес уже довольно спокойно:
-- Ну, что ж, значит, воля Божья! Меньше жить -- меньше грешить. И когда же все кончится? Отсрочки никакой уже не будет?
-- На походе диляция (судебная отсрочка) не применима. Если бы вы вышли теперь на улицу, то услышали бы за лагерем стук топоров.
Курбский вскочил со стула.