-- Да... ежели он сам только согласится... -- пролепетала Маруся, вспыхнув мимолетным румянцем и потупляясь.
-- А вот мы сейчас вызовем его сюда и спросим.
-- Погодите, государь, -- вмешался тут патер. -- Вы упускаете из виду, что закон этот старый польский.
-- Так что же? Мы в польском лагере...
-- Но закон-то писан собственно для поляков, то есть для католиков; а вы, пани Мария, ведь схизматичка?
-- Да, православная.
-- И князь Курбский точно также. Поэтому воспользоваться вам обоим нашим законом можно не ранее, как перейдя в лоно нашей святой римской церкви.
-- Но это невозможно! И князь Михайло Андреич наверно тоже не пойдет на это...
-- Почему же нет? Он не останется глух к убеждениям своей прекрасной спасительницы, тем более, что и царственный друг его принял уже латинство...
Если иезуит последним своим доводом рассчитывал понудить царевича оказать и со своей стороны давление на решение Маруси, то ошибся в расчете. Димитрий нахмурился и отозвался отрывисто и решительно: