Перевел я слова его моим казакам.
-- Жалко, ведь, -- говорю, -- умирающего!
-- Вестимо, жалко, -- говорит Филиппенко. -- Умирающий не враг уж нам. Флягу ему я, так и быть, всю бы хошь предоставил. Да сам-то вот человечек этот только в ногу ранен; назад его отпустим, так не быть бы в ответе: своим нас не выдал бы.
-- Ну, такой подлости, -- говорю, -- он не сделает. И передал французу про сомнения урядника.
-- Неужели, -- говорит, -- вы можете думать, господа, что за доброту вашу я предательством отплачу? Клянусь вам сединами моей матери, что никому про вас не скажу.
Когда я об его клятве сообщил казакам, двое младших мою сторону приняли; урядник же мне напрямик объявил:
-- Ваше благородие! Делайте, как знаете. Но ежели вы его отпустите, то я, -- не погневитесь, -- должен о том моему сотнику донести.
Одну секундочку я задумался, но не больше.
-- Донеси, говорю, -- всю ответственность я беру на себя. А теперь давай-ка сюда твою флягу.
И, взяв оную, передал французу.