-- Ваше благородие! -- говорит мне тут один из казаков. -- Да что ж он задаром, что ли, флягу нашу унесет? Стой, мосье, погоди! Нет ли у тебя аржанов?
Француз его понял, отдал ему кошелек.
-- А мне давай-ка свои сапоги, -- говорит другой казак. -- Мои больно износились. Э! Да у тебя бабьи сапожки. Куда они мне! Ступай с миром; да только вперед не попадайся.
Затем француз был отпущен и скрылся в темноте. Я стал было стыдить казаков за их жадность, но Филиппенко перебил меня:
-- Э, ваше благородие! Враг -- что гриб лесной: назвался груздем -- полезай в кузов. А перед сотником вам все же ответ держать придётся.
-- Да я, -- говорю, -- хоть сейчас пойду с тобой.
-- Сейчас, так сейчас.
Пошли, пришли. Выслушал нас Калашников, головой покачал.
-- Поступили вы, Пруденский, по-христиански, слова нет, -- говорит. -- Но что неприятель сам в руки вам дался, и вы его с миром отпустили -- умолчать я тоже не смею. Как-то еще на ваш поступок атаман наш взглянет? Да вот и он.
И точно, Платов ночной объезд делал. Подошел я, все по совести рассказал. И он меня тоже не одобрил, но по другой причине.