-- Марк-Июний же не знает еще настолько нашего итальянского языка...
-- Да если б и знал, то ничего не разобрал бы, потому что певцы глотают половину слов.
-- Это еще не беда, -- вмешался тут Марк-Июний, -- в пении дело не в словах.
-- А в чем же?
-- В музыке.
-- Да что толку в музыке без слов?
-- То же, дорогой учитель, говорил и скворец соловью в басне: "Не знаю, -- говорит, -- чего восхищаются так твоим пением? Что толку в нем без слов?" -- "Толк в нем такой, -- отвечал соловей, -- что звуками я умею сказать то, чего не выскажешь никакими словами".
-- Вот именно! -- подхватил Баланцони и для памяти отметил на манжетке: "Скворец и Соловей". -- Опера "Вильгельм Телль" -- лебединая песнь Россини, и, хотя она сочинена еще в 1829 году, а лучше её у нас до сих пор ничего нет, да и не будет! Теперь я передам тебе вкратце содержание оперы.
Но не рассказал он и всего первого действия, как оркестр заиграл увертюру. Партер и ложи наполнились между тем избранною публикой. Пурпуровый плащ помпейца тотчас обращал внимание всякого входящего; бинокли всех направлялись на него, все были заняты им одним. Но при первых звуках прелестной увертюры все кругом притихло. Один только неугомонный репортер "Трибуны", как ни в чем не бывало, продолжал свой рассказ довольно громко. За спиной его послышалось легкое шиканье. Рассказчик надменно оглянулся и еще более возвысил голос.
-- Ч-ш-ш-ш! -- пронесся теперь как бы резкий свист ветра снизу доверху по всему театральному залу.