-- Мне очень прискорбно слышать о вашем высоком звании...
-- Да сами-то вы, сэр, кто такой, что позволяете себе распоряжаться здесь, как хозяин?
-- В некотором роде я, точно, хозяин, потому что я -- директор здешних работ.
-- А! так вы, стало быть, известный профессор Скарамуцциа? -- значительно мягче произнес лорд Честерчиз.
-- Да, сэр. Но где, позвольте узнать, проводник ваш? Ведь при вас должен же быть проводник...
-- А я услал его в гостиницу "Диомеда" за апельсинами для моей дочери.
-- Или, вернее, чтобы удалить его?
Лорд Честерчиз готов был опять обидеться; но, одумавшись, перешел в снисходительно-фамильярный тон:
-- Вы, господин профессор, конечно, лучше всякого другого поймете страсть археолога к предметам древности! Я вот такой любитель-археолог, и потому не могу видеть какой-нибудь древности равнодушно... Чего тебе, my dear? -- отнесся он к одной из своих спутниц, которая в это время тихо положила ему на руку свою маленькую ручку, одетую в шведскую перчатку о десяти пуговицах.
До сих пор она в черепаховую лорнетку очень внимательно разглядывала помпейца, точно то был не человек, а редкостный зверь. Лица её самой, защищенного от палящего южного солнца густою белою вуалью, хорошенько нельзя было разглядеть; но широкополая соломенная шляпка с белым страусовым пером сидела на голове её преграциозно, вся фигура её была удивительно изящна. На вопрос лорда, она стала что-то ему настойчиво нашептывать.