Прозоровский в бессильном отчаянии развел руками.
-- Вот и возись с этими приказными! Просто ладу с ними не стало! А младших повытчиков и писцов тоже, значит, ни души?
-- Ни единого, знамое дело. Начальства нету, так чего им зевать-то? За час, почесть, до обеда еще разбежались. Теперича их и с собаками по городу не разыщешь. Да что, батюшка воевода, коли тебе дошлый писака так до зарезу уже нужен, то один-то есть на примете.
-- Кто такой?
-- А площадной строкулист, что на соборной площади темному люду челобитные и ябеды строчит. Родного отца своего, коли на то пошло, обойдет, засудачит.
Тут и Илюше вспомнилась эта замечательная личность. Слоняясь накануне по городу, мальчик забрел и на соборную площадь. В одном ее углу, около самого кружала (питейного дома), сидел за столиком горбатый красноносый человек в засаленном, заплатанном кафтане, со всклокоченной бородкой. В руке у него было гусиное перо, на столе перед ним ворох бумаг, пузырек чернил да большая кружка не то браги, не то зелена вина. Вокруг столика толпилось несколько простолюдинов обоего пола. Двое мужичков, перебивая друг друга, с жаром что-то объясняли горбуну, а он важно поматывал только головой, да временами задавал вопросы. Тут один из спорщиков неожиданно сбил с другого колпак и хвать его за волосы. Тот в свою очередь вцепился ему в лохматую бороду, и пошла потеха!
-- Отойдите-ка к сторонке, братцы, не то еще стол мне опрокинете, -- спокойно заметил им площадной писец, подкрепился из кружки здоровым глотком, подозвал к себе ожидавшую своей очереди бабу и стал выслушивать ее жалобу с тем же невозмутимо важным видом.
Прозоровский, несомненно, еще лучше Илюши знал этого крючкотвора и слышать про него теперь не хотел.
-- Нет, уж Господь с ним! И без того его писанья вот где у меня сидят! -- указал он на горло. -- Беги-ка к князю Семену, чтобы шел поскорей в приказную палату.
-- А сам ты, батюшка князь, туда тоже будешь?