-- Гм... О сем мы еще ужо порассудим. Но, окроме царских аргамаков, казаки твои пограбили у Мухамед-Кулибека и много собственных его товаров. Так вот все награбленное должно быть возворочено владельцу.
-- Эко слово молвил! Да нешто это еще в моей власти? Товары, что побрали мои молодцы на море, -- воинская их добыча и давно меж них уже подуванены. Иное продано, иное в одежу переделано. Что с возу упало, то пропало! За все за то и идем ведь ныне платить великому государю нашими головами. Что можно было -- в том мы вам не перечили, а чего не можно -- просим не прогневаться. А теперича пожалуйте-ка нам выкуп за купеческого сына, да насчет пушек и пяти полонянников расписочку.
Говорилось это с таким задорным высокомерием, что воеводы сочли за лучшее не входить уже в бесполезные пререкания и пригласили атамана с его товарищами в приказную палату. Проходя сенями, Прозоровский кивнул стоявшему там Илюше: -- Ну-ка, грамотей, иди за нами.
Глава тринадцатая
ВЫКУП
В палате, по одну сторону стола, покрытого красным сукном и с зерцалом по середине, расположились оба воеводы; по другую сторону -- Разин. Товарищи-казаки стали позади своего атамана с не менее важной осанкой. Илюша с гусиным пером в руке и с бумагой да чернильницей перед собою, замирая, примостился на краешке стола по соседству с младшим воеводой.
-- Так вот, малый, пиши-ка, -- обратился к нему Львов, но, вдруг заметив, как перо дрожит в его руке, спросил вполголоса: -- Да что это с тобой? У тебя лихоманка?
Илюша сделал над собой усилие и, улыбнувшись, отвечал довольно бойко:
-- Ой, нет! А что писать-то?
-- Пиши по моим словам: "Великому государю царю и великому князю Алексею Михайловичу, всея Великия и Малыя и Белыя России Самодержцу, казацкий атаман, Степан Тимофеев сын Разин со товарищи челом бьет, а в чем, тому следуют пункты..."