-- Куда нужда горькая не загонит! А наслышан я был уже раньше про вольное житье-бытье у атамана молодецкого Степана Тимофеича...
-- Разина? Да ты знал ведь, что он -- кровопийца?
-- Эко слово брякнул: "кровопийца"! Кровопролития пустого у него и в заводе нет.
-- Но коли он -- разбойничий атаман...
-- Да и не разбойничий, как разбойников у вас разумеют, что грабят по большим дорогам без разбору -- богатого и нищего. И в песнях наших поется: "Мы не воры, не разбойники -- мы удалые добры молодцы".
-- Однако ж, вас все же ловят?
-- Ловят, потому -- вольница: не балуй. Есть такие сыщики: за каждого пойманного молодца положено им из казны по десять рублей, за атамана тридцать, а за пристанодержателя и того больше -- пятьдесят. Ну, да и то сказать: назвался груздем -- полезай в кузов. А ведомо ли вам, родные вы мои, что такое есть этакий кузов, тюрьма разбойная? Врыта она в землю под губной избой, для воздуху, заместо окон, только малые дырья оставлены -- еле кулак просунуть. И темно-то, и сыро, а уж грязи-то, зверья всякого -- и, Боже мой! Сидишь этак, прикованный к колоде, день и ночь в проклятой яме с другими колодниками...
-- Да неужто вас никогда и на свежий воздух не выпускали? -- спросил Илюша, которого от ужаса мороз по коже пробирал.
-- Раз в неделю выпускали похристорадничать. Ходим в кандалах по рынку, голосим-причитаем, хлебца себе на пропитание вымаливаем.
-- А денег разве никто вам не подавал?