-- Подавали, случалось, да что пользы-то: сторожа -- гром Божий на них! -- себе все отбирали. Ну, а опосля, продержавши в яме два года, в каторгу нас осудили, наказали плетью, привязали к пруту железному и погнали, как скотину, не в поле на подножный корм, а в Сибирь.
-- Тут с пути ты и бежал?
-- Тут и бежал.
-- И этим самым ножом, пожалуй, еще кого-нибудь из стражников пырнул?
-- Что ты, миленький! У меня и ножа-то тогда еще не было.
-- Откуда же он у тебя взялся?
-- Достался он мне только на той неделе нечаянно, негаданно. Загнал меня, горемычного, лютый голод в деревушку. Глядь: сидят хозяева в избе за ужином. Постучался я в оконце, попросил Христовым именем накормить. Сжалились добрые люди, посадили с собой за стол. Да от сыщика, как от судьбы своей, не уйдешь! Нагрянул он со стрельцами: "Сдавайся!" Оторопь взяла меня. Владыка живота моего! Хвать нож со стола. "Посторонись!" Проскочил мимо них в сени, да на улицу. А они вдогонку мне из пищалей, бац да бац...
-- Тут тебя, стало быть, и ранили в ногу?
-- Тут и ранили. Кабы не в ногу, так нешто лежал бы я здесь, как подстреленный ворон!
-- И пуля у тебя все еще в ноге сидит?