-- Нет, я тогда же ее ножом вырезал.
-- Сам вырезал! Вот это лихо! -- не мог скрыть своего удивления Юрий. -- Помнишь, Илюша, Богдан Карлыч рассказывал про римлянина, что жег свою руку на огне? Как, бишь, его звали-то?
-- Звали его Муцием Сцеволой, -- напомнил Илюша. -- Но Сцевола спасал тем свою родину, а не свою собственную шкуру.
-- Своя шкура чужой дороже! -- пробурчал Шмель. -- И лиса, как угодит в капкан, лучше отгрызет себе лапу, чем дастся живой в руки.
-- Но как же ты, скажи, с больной-то ногой все-таки ушел от стрельцов? -- продолжал допытывать Юрий.
-- А нагнала меня та шальная пуля около плетня. На дворе уже стемнело, я и притулился за плетнем.
-- И они тебя не заметили, пробежали мимо?
-- Пробежали. А я тем часом ползком в ближайший бор, да вот который день этак ползу и маюсь.
-- А есть откуда доставал?
-- Да не откуда. Верьте не верьте, четвертый день маковой росинки во рту не было. Совсем в суставах ослаб.