-- Ах, Боже мой! Мы охотно бы тебя накормили, да с собой у самих съестного ничего не взято.
-- Не послать ли нам сейчас Кирюшку домой хоть за хлебом? -- предложил Илюша.
-- И то, слетай-ка, Кирюшка.
-- Слетать-то недолго, -- отвечал тот, -- а что, как тем временем стрельцы все же поспеют сюда и сцапают его?
-- Провал их возьми!.. -- проворчал разбойник. -- Как-нибудь, касатики вы мои, пообмогусь я пока и без хлеба. Все вы трое, вижу я, душевные ребята, задаром не погубите бессчастного человека. Взяли бы вы меня, право, к себе в лодку, отвезли бы подальше вниз по речке, да высадили бы на тот берег.
Братья переглянулись: обоим было сердечно жаль "бессчастного"; Юрий же сочувствовал ему и за его "лихость". Пошептавшись с Илюшей и Кирюшкой, он обратился снова к беглецу.
-- Видишь ли, любезный, что мы меж собой порешили. Хоть бы и отвезли мы тебя на лодке подальше, да потом что же? Ты либо погибнешь голодной смертью, либо попадешь все же в руки стрельцам. Так ведь?
-- Так-то так...
-- Ну, вот. А в нашем саду есть укромный приют -- омшаник. Пчелы на все лето вынесены оттуда на солнце. Никто туда к тебе теперь и не заглянет. Пищу тебе приносить мы будем два раза в сутки...
-- Награди вас Господь и все святые угодники! А место, точно, глухое?