- И хорошо сделали... Научитесь, по крайней мере, мускулы отпрепарировывать. Поверните-ка ее вверх ладонью. Вот так, будет.
- Какая она полная, цветущая, - говорила Наденька, разглядывая мертвецкую руку. - От молодого, должно быть, субъекта?
- Да, ему было лет под тридцать. Губа-то у меня не дура, умел подыскать. Полюбуйтесь только, что за мышцы - гладиаторские! Вчера еще двигались.
Пальцы Наденьки, державшие кисть покойного гладиатора, против воли ее задрожали.
- Как? Вчера еще он был жив?
- Живехонек.
- Как же это с ним случилось? Чем он занимался?
- Ломовым извозчиком был. Как-то спьяну поспорил с добрым приятелем, что полоснет себя ножом по шее; ну, и сдержал слово, полоснул, да больно уж азартно: дыхательное горло перерезал.
- Брр... И его доставили к вам в клинику?
- Доставили. Бились мы с ним, бились, ничего не могли поделать; хрипит себе, знай, как буйвол какой, а к ночи улыбнулся. Как только остыл, я, не говоря дурного слова, отрезал себе за труд свою долю - эту самую руку, связал в платок и был таков.