-- И где это он запропастился, наш бравый атаман-богатырь? -- говорила муравьиха, заслоняясь рукой от солнца и смотря вдаль.
-- Да вон никак он и идет, -- заметил один из свитских.
-- Где? Где?
-- А вон там, у мухомора...
-- И то, он! Да что это с ним? Идет понурясь, усами размахивает, точно сам с собою разговаривает... Уж не спятил ли с ума, прости Господи!.. Нет, вот кланяется по сторонам. А народ-то за ним так, вишь, и бежит, так и валит. Работу бросили, победителя встречают! Он говорит им что-то и идет вперед. А они, вишь, как шальные, бегут вслед за ним, кричат... Что они кричат такое?
-- На вече! На вече! -- донеслось теперь совсем явственно, сквозь смутный гул волнующейся толпы.
-- На вече? -- повторила муравьиха. -- Что ж! Народ желает, -- пойдемте, господа.
Ворота были уже запружены напиравшим отовсюду чернокожим населением, так что мать-муравьиха с рыжею свитой не без труда протолкалась внутрь муравейника. Когда они добрались до центральной подземной залы, служившей для подобных вечевых сходов, громадная зала была уже битком набита муравьиною чернью. Посреди залы на камешек взмостился сам муравей-богатырь Грызун.
-- Любезные сограждане, рыжие и черные! -- начал он, когда шум кругом понемногу утих. -- После вчерашнего боя я не вернулся вместе с войском... Вы догадываетесь, конечно, почему! Бой увенчался полным успехом; но смел ли я один принять все почести благодарного народа? Всякий порядочный муравей добросовестно исполняет долг свой. И могу засвидетельствовать здесь, перед лицом целого муравейника, что весь летучий отряд мой, до последнего муравья, вел себя молодецки. За что же одному больше почестей, чем другим?..
-- Браво! Очень хорошо! -- пронеслось одобрительно по многотысячной толпе.