-- Так... ты себе после тоже погадать дашь? -- проговорила молодая девушка уже несколько смелее.
-- Пожалуй; хотя по правде сказать, сам я не очень-то верю в науку этих гадалок.
-- Эко слово молвил. Не моги говорить так, сударик, -- обидчиво вмешалась задетая за живое цыганка и стала божиться, что наука ее редко когда в обман введет; на вопрос же Михайлы: откуда у нее ее наука? -- ворожея объяснила, что то не ее слабого ума Дело, а переняла она науку свою -- хиромантию -- от покойной бабки своей, которая ее до тонкости произошла; что по чертам-де ладони человеческой, по ходу и свету светил ночных можно почти без ошибки Истолковать и настоящее, и прошедшее, и будущее, ибо судьба человеческая вперед уже определена и начертана на всякой ладони и в звездах небесных. От себя она ни словечка-де не прибавляет, а говорит только то, что очами видит; предвещания же ее почитай что завсегда сбываются, и сама она уже в них уверовала.
-- Коли вру -- не видать мне царствия небесного! -- заключила убежденно старуха.
Молодые люди переглянулись. Даже Михайло уже не улыбался, а Маруся нерешительно протянула гадалке руку. Но вдруг она ахнула и принялась вертеть во все стороны и разглядывать свои пальцы, усеянные дорогими кольцами; потом наклонилась к земле, ища там что-то.
-- Бог ты мой! Вот беда-то!
-- Что такое, сударушка моя! Аль перстенек потеряла? -- спросила цыганка.
-- Перстень, да, и лучший мой, заветный!.. От матушки покойной.
-- Голубушка ты моя! Да ты его, полно, не ищи: все равно не разыщешь.
-- Что так?