Шаги и голоса удалились, все кругом опять стихло.
-- Вот и черт с бисом: один черный, другой рябенький! -- с возвратившеюся смелостью заговорила Маруся, выбираясь с панной Мариной изо рва на дорогу. -- Но что они, греховодники, затевают? Самого дьявола ведь за рога взять норовят...
-- Не наше с тобою женское дело, Муся! -- оборвала ее панна Марина, -- о патерах же наших, сделай милость, не изволь так отзываться. Идем-ка скорее; как раз еще полночь упустим.
Как ни храбрились две девушки одна перед другою, но, вступив в лесную чащу, которую приходилось миновать им, обе крепче переплелись пальцами рук, плотнее прижались плечами друг к дружке и не шли вперед, а бежали. Густой дубовый бор кругом глухо гудел и шумел, словно со всех сторон сошлись здесь, столпились лесные духи, чтобы творить суд и расправу над дерзкими нарушительницами полуночной тайны. Хоть кому жутко станет...
Уф! Слава тебе, Господи! Благополучно выбрались-таки на ту сторону бора. Экая темень какая! Хоть глаз, право, выколи. Даже кузни Бурноса у опушки не видать, а про церковь в отдалении и толковать нечего. Но страшного этого говора лесного по крайней мере уже не слыхать, а в траве придорожной, вместо того, весело таково звенят кузнечики, в сторонке где-то, в поле, поскрипывают, перекликаясь, дергачи.
Ободрившись, две подруги куда уже храбрее продолжали путь. Вот они и у подошвы холма, на котором высится старый православный храм.
-- Да ведь вы же, панночка, не православная? -- хватилась тут Маруся. -- Может, вам и слушать здесь негоже?
-- Не православная, а все такая ж христианка! -- с обидчивою гордостью возразила панна Марина.
-- Простите, голубушка: опаски ради слово молвилось...
-- Черту я, милая, слава Богу, как и ты, не поклоняюсь!