-- Не поминайте его здесь, дорогая, врага Божьего! Ведь мы же среди мертвых на погосте... Да куда же вы?
-- А тут ближе.
Подсмеиваясь над своей чересчур уже суеверной подругой, панна Марина, впереди ее, перелезла через низкую ограду и смело стала подниматься в гору, между могильными насыпями и покосившимися крестами.
-- Смотри-ка, Стожары (созвездие Большой Медведицы) как горят-то! -- говорила она, -- все кругом видно.
Видать всего кругом, конечно, не было, но ночное небо, действительно, сплошь вызвездило, замерцало бесчисленными алмазными точками, и мерцанье это настолько озаряло пологий скат холма, что позволяло без большого затруднения пробираться вперед к мрачной громаде храма, черным силуэтом выделявшейся теперь на звездном небе.
Маруся нагнала свою панночку только у паперти.
-- Смотри! -- шепнула та, нервно хватая ее за руку, -- ведь церковь-то не закрыта... кто-то есть там...
Двери храма точно были слегка только приотворены, и в щель виднелась бледная полоска света.
-- Не тати ли грабители? -- сказала Маруся, в которой мысль о совершающемся здесь, может быть, святотатстве поборола разом суеверный страх. -- Побежим на село сзовем народ...
Но в это самое время свет в храме уже потух и послышались приближающиеся шаги. Бежать на село было уже поздно: когда-то еще было добудиться спящих крестьян! И, совершенно безотчетно, Маруся бросилась с паперти и схоронилась за выдающийся угол церкви вместе с панной Мариной, ни на минуту не выпускавшей ее руки. Ночные посетители храма вышли на паперть, тщательно замкнули двери и, тихо беседуя, стали спускаться под гору. Не имея возможности за темнотою разглядеть их, Маруся, тем не менее, тотчас узнала их по голосам.