-- Что же?
-- Ведь она, как ни есть, ляхитка...
-- Ну?
-- В иезуитской тоже школе побывала: хитрости-мудрости ее не учить стать. Видит, что сухоту навела на сердце орлиное, и у самой в жилах кровь, не вода; любовь -- пожар: загорится -- не потушишь. Да у орла-то крылья еще подпешены, нету полета орлиного. Вернее, стало, у моря погодку ждать: взлетит он в поднебесье -- ладно: с собой голубку орлицей унесет; не взлетит -- просим не прогневаться: голубка и соколом не побрезгает.
Димитрий немного ободрился и в волненьи зашагал по комнате.
-- Дай Бог, Михайло Андреич, чтобы догадка твоя верна была... Такая, я тебе скажу, присуха напала, что просто жизнь не в жизнь! Без брачного венца с ней не надо мне и царского венца!
-- А ей без царского венца к брачному проку нет! -- Досказал Курбский. -- Как, значит, ни раскидывай, а первым делом тебе, государь, надо заручиться царским венцом.
-- Легко сказать! Ни от короля, ни от шляхты, сам видишь, помоги не жди. Остается одна, последняя сила земная, недобрая, правда...
-- Иезуиты? -- догадался Курбский. -- Берегись их, царевич! Баламуты эти, коли захотят, точно, вознесут всякого, возвеличут; захотят -- втянут в беду неизбывную.
-- Но они, сам ты говоришь, все могут: и короля-то обойдут, окрутят, и шляхту...