Ответа не было.
-- А! Уже мальчишкой ты был нестерпимо упрям и зол, а теперь всякую совесть потерял? Баннит! Вот уж, погоди, нынче же мы выдадим тебя...
Баннит только повел плечом, как бы говоря: "ваша воля!" Мать постояла еще минуту; потом, не промолвив уже ни слова, в сердцах вышла вон.
Прошло около часу времени. Снова щелкнул замок, и на пороге показалась княжна Марина. Черты ее были страдальчески возбуждены, в глазах стояли слезы, губы беззвучно шевелились, но по движению их Курбский понял слова: "Ах, брат, брат!"
-- Мама все же пустила тебя ко мне? -- спросил он. Сестра сделала утвердительный знак головою и, казалось, ждала, чтобы он начал.
-- Я кругом виноват перед тобою, дорогая сестрица, -- заговорил он, -- мне стыдно в глаза тебе глядеть...
-- Так лучше... -- глухо, чуть слышно пробормотала она. -- Без родительского благословения все равно не быть счастью на земле. А мама прокляла бы меня. В иноческой келье я найду если не счастье, то покой душевный.
-- Ты, Марина, так еще молода: тебе ей-Богу же грешно похоронить себя...
-- Не искушай! -- умоляющим тоном прервала княжна. -- Я буду молиться весь век свой за маму, за тебя.
Тщетно брат пытался еще поколебать ее решимость; молодая девушка не горячилась, не сердилась, но дух и воля ее словно совсем были сломлены; она окончательно уже отрешилась от здешнего мира.