-- Ты, любезный брат, говоришь это, конечно, только от себя? -- возразил князь Адам. -- Потому что хотя мы оба с тобой воспитаны в польском духе, но я до сей поры еще, слава Богу, не изменил вере отцов...
-- Прошу тебя, брат Адам, по вопросам веры не распространяться в моем доме! -- резко оборвал его хозяин, и пылавшие гневом глаза, налившиеся на лбу его жилы ясно говорили, что достаточно брату его сказать еще одно слово, чтобы между ними разыгралась бурная сцена.
Князь Адам, признавая авторитет хозяина и старшего брата, умолк и на весь вечер стушевался. Царевич, желая отвлечь общее внимание от двух братьев, обратился к присутствующим дамам:
-- А смею ли спросить, пани, как воспитывается у вас в Польше нежный пол? У нас, на Руси, боярышни, что цветы в теплице, весь век свой томятся в своих светелках "за тридевятью замочками, за тридесятью сторожочками", как в песнях наших поется. У вас же, поляков, сколько я успел заметить, на этот счет вольнее?
-- Не только вольнее, ваше величество, сколько добропорядочнее, согласнее со строгою моралью, -- отвечал патер Сераковский. -- Наше дворянство точно также держит девиц своих до известного возраста взаперти, в четырех стенах, но не у себя на дому, а в женских монастырях. Под руководством достойных настоятельниц и сестер они вырастают там не в мраке невежества, а в лучах европейского просвещения и престола св. Петра. Самыми наглядными примерами такого монастырского воспитания могут служить вам достоуважаемая хозяйка настоящего замка, светлейшая княгиня Урсула, и прекрасная сестрица ее, панна Марина Мнишек.
-- Блаженные годы невозвратного, чистого детства! -- почти с девическою восторженностью заговорила княгиня Урсула, поднимая взоры к потолку. -- С раннего утра, бывало, и до поздней ночи мы, "маленькие сестры", проводили в духовном бдении. На прогулках даже, мы говорили меж собой шепотом, а сидя за рукодельем, нашим главным занятием, по часам, бывало, молчали и слушали только нравоучительные речи наших строгих наставниц. О, детство, золотое детство!
-- О, детство, золотое детство! -- хором вздохнули на разные голоса сидевшие за столом статс-дамы, фрейлины и другие приживалки княгини, закатывая подобно ей глаза.
-- Наукам в монастыре вас, стало быть, почти не обучали? -- спросил царевич, безотчетно посматривая на панну Марину, на розовых устах которой играла затаенная улыбка.
-- Да много ли нам, женщинам, и надо этих ваших мирских наук? -- с убежденностью отвечала княгиня. -- Чтение, письмо, четыре правила арифметики -- чего же больше?
Хозяйка говорила с увлечением и таким тоном, который не допускал возражений.