-- Такъ значитъ не для дѣтей? спросилъ я.
-- О, нѣтъ! "Граждане лѣса" -- это разныя лѣсныя животныя, которыя, по указанію одного ссыльнаго, учреждаютъ конституціонное царство. И сколько наблюдательности, сколько юмора въ отдѣльныхъ сценахъ! Одна прелесть!
Докторъ Ханъ, покончившій между тѣмъ съ своей корректурой, то и дѣло заглядывалъ въ переднюю, начиная уже безпокоиться, что самый почетный гость, пожалуй, и не будетъ. Но безпокоился онъ напрасно: около десяти часовъ въ дверяхъ показалась тучная фигура ожидаемаго.
Чиновники того времени по большей части брили бороду, особенно въ провинціи. Писемскій, хотя и состоялъ совѣтникомъ губернскаго правленія (если не ошибаюсь -- тверского), но вольнодумно отпустилъ себѣ и усы и бородку,-- что придавало его широкому, типически-великорусскому лицу видъ раздобрѣвшаго барина "добраго стараго времени".
-- Заспался, не взыщите, извинился онъ передъ хозяиномъ:-- проклятая привычка -- отдыхать послѣ обѣда.
Скоро ли всѣ эти господа съ нимъ поздороваются! скоро ли самъ онъ допьетъ свой стаканъ чаю! Наконецъ-то!..
-- Ну, что же, начнемъ, сказалъ онъ, подходя къ выдвинутому на средину комнаты овальному столу съ двумя свѣчами и стаканомъ сахарной воды.-- Прошу забыть нашъ вѣкъ и перенестись во времена Биронщины.
Усѣвшись поудобнѣе въ пододвинутомъ ему хозяиномъ креслѣ, онъ раскрылъ передъ собою объемистую рукопись, состоявшую изъ отдѣльныхъ листковъ въ четвертушку. Мы всѣ поспѣшили запастись стульями и размѣститься вокругъ,-- и чтеніе началось.
Драма "Поручикъ Гладковъ" принадлежитъ не къ лучшимъ произведеніямъ Писемскаго. Но что значитъ хорошее чтеніе! По мѣрѣ того, какъ одна сцена смѣнялась другою, передъ нами проходилъ рядъ живыхъ людей и жизненныхъ картинъ, возставала все ярче эпоха Бирона. Между отдѣльными актами читающій дѣлалъ небольшую передышку, и тогда все кругомъ оживало, вполголоса обмѣнивалось между собой впечатлѣніями. Какъ только авторъ принимался опять читать -- все разомъ умолкало и обращалось въ слухъ. Разъ какъ-то неугомонный Крестовскій шепнулъ что-то на ухо своему сосѣду, и тотъ фыркнулъ. Но Писемскій повелъ въ ихъ сторону глазами -- и оба замерли.
Кончилось чтеніе уже далеко за полночь.