-- Что такое? Какая тамъ дохлая кошка? заинтересовались окружающіе.
-- Да помните въ "Петербургскихъ Трущобахъ" эпизодъ, когда Вересовъ, выпущенный изъ тюрьмы, не зная, гдѣ преклонить голову, находитъ наконецъ пріютъ на Фонтанкѣ въ каютѣ зазимовавшей пустой барки?
-- Подъ мерзлой рогожей около бездомной же собаки со щенятами? Но тамъ онъ съ голоду гложетъ только кость...
-- А это уже смягченная варіація Николая Ивановича. Захожу я разъ подъ вечеръ къ Всеволоду. Въ передней у него, гляжу, ждетъ уже разсыльный изъ типографіи; а въ кабинетѣ сидитъ самъ Всеволодъ у письменнаго стола мрачнѣе ночи. Въ чемъ дѣло?-- "Да вотъ такъ и такъ, говоритъ, надо сейчасъ отправить рукопись въ наборъ, да никакъ не придумаю: чѣмъ бы позабористѣе накормить моего голоднаго героя?" Ну, что-жъ, вмѣстѣ поразмыслимъ; умъ хорошо, два лучше. И вотъ, только что каждый изъ насъ придумалъ подходящее блюдо: онъ -- дохлую ворону, а я -- дохлую кошку,-- какъ входитъ Николай Ивановичъ. Предоставили мы ему на выборъ: что реальнѣе? А онъ въ ужасъ пришелъ: "Бога въ васъ нѣтъ, господа! Развѣ нельзя быть реальнымъ, не возбуждая въ читателяхъ тошноты? Хоть бы кость взяли, что-ли". Потолковали мы, потолковали и ограничились костью, разумѣется, уже обглоданной собакой.
Во время этого разговора, по распоряженію хозяина, былъ накрытъ столъ, на которомъ, кромѣ водки и пива, появились на, этотъ разъ еще нѣсколько бутылокъ вина и закуска разнообразнѣе обыкновеннаго; экстренное угощеніе, очевидно, было предназначено для отбывшаго уже почетнаго гостя. По мѣрѣ того, какъ пустѣли бутылки, бесѣда становилась все шумнѣе; но въ общемъ гомонѣ всего громче звучалъ голосъ Лѣскова. Главною темою служили, разумѣется, разныя теченія современной литературы. Когда тутъ рѣчь зашла объ одномъ изъ передовыхъ бойцовъ противоположнаго лагеря, Лѣсковъ съ сверкающими глазами вскочилъ съ мѣста и ударилъ кулакомъ по столу такъ, что вся посуда кругомъ запрыгала и зазвенѣла:
-- Да я его сейчасъ собственноручно вздернулъ бы на первомъ фонарномъ столбѣ!
-- Однако! вполголоса замѣтилъ я сидѣвшему около меня Соловьеву, который послѣ понесеннаго давеча пораженія былъ молчаливѣе другихъ и только усиленно курилъ, при чемъ, не докуривъ ни одной папиросы, тушилъ ее въ разсѣянности о скатерть, чтобы затѣмъ тотчасъ закурить новую.
-- А между тѣмъ у него это вовсе не фраза, отозвался Соловьевъ.-- Разъ какъ-то при мнѣ онъ точно также заспорилъ за ужиномъ и въ доказательство, что ни передъ чѣмъ не отступитъ, проткнулъ себѣ тутъ же вилкою ладонь.
-- Насквозь?!
-- Да, такъ-таки и пригвоздилъ ее къ столу. Это -- фанатикъ своей идеи. Такъ же какъ и Крестовскій: для изученія трущобныхъ жителей онъ цѣлые дни проводилъ въ трущобахъ.