-- Скажи, пожалуйста, -- сурово спросил я, когда мы уселись на извозчика. -- Для чего ты меня познакомил, для чего произвел в теноры и для чего вообще вся эта история?
-- А ты, думаешь, легко попасть на этот спектакль? Попробовал бы сам!
-- Да я тебя и не просил. Прекрасно я обойдусь и без этого спектакля.
-- Ты-то обойдешься. А я не обойдусь.
-- Значит, ты о себе хлопотал?
-- Мм... Ну, конечно, и о тебе, -- великодушно пожал плечами Перескокин. -- Если тебе, конечно, хочется идти.
-- Милый мой... Не говоря уже о неблаговидности такого способа втираться в чужую ложу, я, вообще, ненавижу самою идею лож. Что это такое: дам всегда сажают вперед, а мужчина должен, как арестант из окошечка тюрьмы, выглядывать из-за их плеч, чтобы увидеть чью-нибудь ногу на сцене или кусочек шляпы премьерши.
-- Ты прав, -- согласился Перескокин. -- Я сам терпеть не могу лож. Но успокойся: нам будет все хорошо видно.
-- То есть? Не дойдет же твоя наглость до того, чтобы сесть вперед, предоставив дамам торчать сзади нас?
-- Успокой свое сердце. Никому сзади нас стоять не придется, и, вообще, все будет хорошо. Доверься мне. Едешь?