Разлилъ остатки шестой бутылки и еще разъ посовѣтовалъ:
-- Въ самомъ дѣлѣ, покайся, Мохнатыхъ. Можетъ мы тебя и облегчимъ какъ-нибудь.
-- Конечно, облегчимъ, -- пообѣщали Вострозубовъ и Полянскій.
-- Дорогіе вы мои, -- вдругъ вскричалъ въ необыкновенномъ экстазѣ Мохнатыхъ, поднимаясь съ мѣста. -- Родные вы мои. Недостоинъ азъ, многогрѣшный, сидѣть среди васъ, чистыхъ, свѣтлыхъ и вкушать изъ одной и той же бутылки пресвѣтлое сіе питіе. Грѣшникъ я есмь, дондеже не...
-- Ты лучше по-русски говори, -- посовѣтовалъ Полянскій.
-- И по-русски скажу, -- закричалъ въ самозабвеніи Мохнатыхъ: -- И по французски, и по итальянски скажу -- на всѣхъ языкахъ скажу! Преступникъ я, господа, и мытарь! Знаете ли вы, что я сдѣлалъ? Я нашему директору Топазову японскія марки дарилъ. Чилійскія, аргентинскія, капскія марки я ему дарилъ, родные вы мои...
Крутоновъ и Вострозубовъ удивленно переглянулись..
-- Зачѣмъ же ты это дѣлалъ, чудакъ?
-- Чтобъ подлизаться, господа, чтобы подлизаться. Пронюхалъ я, что собираетъ онъ марки, -- хотя, и скрывалъ это тщательно старикъ! Пронюхалъ. А такъ какъ у него очищается мѣсто второго секретаря, то я и тово... Сталъ ему потаскивать рѣдкія марочки. Подлизаюсь, думаю, a онъ меня и назначить секретаремъ!
-- Грѣхъ это, Мохнатыхъ, -- задумчиво опустивъ голову, сказалъ хозяинъ Крутоновъ. -- Мы всѣ работаемъ, служимъ честно, a ты -- накося! Съ марочками подъѣхалъ. Что жъ у него марочекъ-то... полная уже коллекція?