-- Въ томъ-то и дѣло, что не полная! Нужно еще достать болгарскую выпуска семидесятаго года и какую-то египетскую съ обелискомъ. Тогда, говорить, съ секретарствомъ что-нибудь и выгоритъ.
-- И не стыдно тебѣ? -- тихо прошепталъ Крутоновъ. -- Гнусно все это и противно. Марки-то эти можно гдѣ-нибудь достать?
-- Говорятъ, есть такой собиратель, Илья Харитонычъ Тпрундинъ, -- у котораго все, что угодно есть. Разыщу его и достану.
-- Омерзительно, -- пожевалъ губами Крутоновъ. -- Семидесятаго года болгарская-то?
-- Семидесятаго. Горько мнѣ, братцы.
-- Ну, что жъ, -- пожалъ плечами Вострозубовъ. -- Ты намъ признался, и это тебя облегчило. Если больше никакихъ грѣховъ нѣтъ...
-- Нѣту грѣховъ? У меня-то? -- застоналъ Мохнатыхъ. -- А банковская операція съ купцомъ Тросносовымъ -- это что? Это святое дѣло, по-вашему?
-- Постой, -- тихо сказалъ Вострозубовъ, беря Мохнатыхъ подъ руку и отводя его въ сторону. -- Ты имъ этого не говори; они не поймугъ. А я пойму. Вотъ -- выпей и разскажи.
-- И разскажу! Все разскажу!! Ничего не потаю. Пьянствовали мы недавно съ купцомъ Троеносовымъ. Онъ и давай хвастаться своей чековой книжкой. "Видалъ, говоритъ, книжку? Махонькая, кажется? Корова языкомъ слизнетъ -- и нѣтъ ея!! А большая, говоритъ, въ ней сила. Тутъ я, говоритъ, проставлю цифру, тутъ фамилію -- и на тебѣ, получайте. Хоть десять тысячъ, хоть двадцать тысячъ!" Хвастался этакъ-то, хвастался, да и заснулъ. А я возьми съ досады, да и выдери одинъ листочекъ...
-- Мохнатыхъ?! -- съ негодованіемъ вскричалъ Вострозубовъ. -- Неужели...