-- Ни-ни. Ей-богу, четырех довольно. А то голова совсем закружится.
Володя приостановился, призадумавшись. Потом отбросил прядь волос со лба и гостеприимно спросил:
-- Может, коньячку рюмочку могу предложить?
-- И я бы коньяку выпил. И я! И я!
Володя, как фокусник, ловко подхватил со стола пустую коньячную бутылку, понюхал для вдохновения горлышко и, полузакрыв глаза, тихо сказал:
-- Коньяк... Коньяк совсем другое дело... Водка, -- это русская плебейка, которая задаривает, засыпает вас щедрыми поцелуями, грубыми, чувственными... Рюмка коньяку -- это изящная худощавая француженка, которая обжигает, сама; не загораясь, которая потрясает человека, сама оставаясь холодной... Коньяк пьется из маленьких рюмочек, у которых узкая талия молодой француженки. Вот я наливаю вам коньяк.
Все покорно потянулись с рюмками...
-- Наливаю! Коньяком чокаться не надо. Это напиток эгоистичный... Поднесите к губам, прикоснитесь губами... Что? Не правда ли, нечто среднее между горячим поцелуем в губы и тем ощущением, когда вас ужалит пчела? Жжет. Теперь: задерживайте на секунду во рту этот чудесный глоток -- задержали? Затем раз! -- Глотайте! Что? Не правда ли, как будто пуля пронизала все ваше существо сверху вниз и упала там где-то на дне, разлилась горячей, дымящейся лужицей. А во рту пожар, а язык пылает, а чья-то невидимая ладонь ласково, но сильно толкнула вас в голову, теперь уже повыше -- около самого темени. Хотите еще рюмку?
И почти все крикнули, еле шевеля жадными, пересохшими губами:
-- Хотим! Наливай! Володя! Слушаем.