-- Хорошо, хорошо. Это ваше личное деликатное дело. А со мной случилось вот что: бродя однажды утром по пустынному пляжу, я увидел у самого берега на песке девочку лет восьми-девяти, которая сидела в непринужденной позе и внимательно рассматривала пойманного ею микроскопического краба. В пылу этого занятия простодушное дитя совершенно не обращало внимания на свой костюм. Короткое платье сбилось кверху, обнажило голые ножки, и, когда мой рассеянный невнимательный глаз скользнул по ним, я увидел на левом бедре выше колена родимое пятно. Оно было большое, величиной в полтинник, и резко выделялось коричневым цветом на фоне белой кожи.

Я прошел мимо, и -- представьте себе, -- машинально мысль моя заработала около девочки и этого родимого пятна. Теперь, подумал я, невинное дитя природы не стесняется своей наготы и всякий может увидеть ее родимое пятно, а когда дитя превратится в девушку и жену -- об этом пятне будет знать только муж... И сейчас же явилась другая мысль: "или любовник"... А третья явившаяся мысль была уже самого шантажного свойства: "Человек, который будет знать об этом родимом пятне, может держать обладательницу его всецело в своих руках"... Тут же мысль эта приняла определенные формы, и решил узнать, кто ее родители и будет ли она богата, когда вырастет? Терпение у меня было дьявольское... Цель была на расстоянии двенадцати -- пятнадцати лет от меня, но я мог ждать.

-- Это очень нехорошо, -- нравоучительно возразил я.

-- Конечно! Я и сам теперь это вижу. Но тогда идея шантажа всецело захватила меня. Я в тот же вечер выведал, кто ее родители, -- и результаты сыска были самые великолепные: она оказалась единственной дочерью графа К., обладателя нескольких миллионов и десятка громадных имений. Было из-за чего терпеливо выжидать!

-- Чем же это кончилось? -- заинтересованный, нетерпеливо спросил я.

-- Вот чем... Ждал я четырнадцать лет... Дела мои пришли в упадок -- я мало интересовался ими! Часто приходилось голодать, но я не смущался этим, видя впереди блестящую, полную довольства и сытости жизнь. За молодой графиней К. я внимательно следил, не теряя ее из виду, знал, что она делает, как развивается, когда и чем болеет (ее смерть разорила бы меня)... Знал я также, когда она вышла замуж за великолепного хлыща барона фон Кука, блестящего красивого малого. Брак, очевидно, состоялся по страстной любви, и это было мне на руку. Тут-то я и мог ее прижать. Ха-ха!

-- Это отвратительно! -- с гримасой возразил я.

-- Конечно! Возмутительно, безобразно. Слушайте же, что было дальше: родимое пятно молодой баронессы сделалось моей манией, моим помешательством, оно снилось мне во сне... Иногда являлась даже страшная мысль: а вдруг пятно исчезло? А имейте в виду, молодой человек, что родимые пятна не исчезают! Хорошо-с! На прошлой неделе... да! Это было именно на прошлой неделе -- я не мог дольше ждать! Почва для шантажа уже созрела, и медлить было бы глупо. Не забывайте, что я четырнадцать лет ждал... Ха-ха! Поехал я к баронессе, узнав заранее, когда у нее никого нет. Приняла она меня с недоумением... "Что нужно?" -- "Сударыня!-- сказал я. -- Баронесса! Я знаю, пятьдесят тысяч вас не разорят... Дайте их мне. Если вы мне откажете -- я потребую сто!"

-- Однако! -- сказал я, качая головой.

-- Не перебивайте! Она, конечно, пожала плечами: "За что же я вам дам? С ума вы сошли?" -- "Вы дадите, баронесса, когда я сообщу вам, что завтра же муж ваш может узнать о родимом пятнышке на левом бедре выше колена. О таких вещах, баронесса, знают только мужья и... любовники!" Вы знаете, как я в мечтах рисовал себе последующее? Она побледнеет, закроет лицо руками и тихо, дрожа, спросит: "Это... шантаж?" "Да, -- скажу я, -- шантаж". Всякий зарабатывает, как он находит удобным". А вышло вот что: когда я пригрозил ей раскрытием тайны, она широко открыла глаза, потом упала на диван и залилась таким хохотом, которого я никогда в жизни не слыхал... Она тряслась, выгибалась, кашляла, охала и хохотала так громко, что я стал бояться -- как бы ее визг не собрал веего населения дома. Я постоял, спросил: "Какой же ваш ответ, баронесса?" Она снова взглянула на меня, откинула голову на спинку дивана и снова закорчилась от страшного, невыносимого приступа смеха... "Все погибло, -- подумал я. -- Она не испугалась!" Теперь у меня оставалась, по крайней мере, месть! Я повернулся и пошел... Прямехонько к ее мужу, великолепному барону.