-- Это отвратительно! -- снова, не сдержавшись, сказал я.

-- Не спорю: это хуже, чем отвратительно. Ну, слушайте. Прихожу к нему. "Чем могу служить?" -- "Барон! Могу сообщить вам тяжелую новость!" Он молчит, сидит. "Относительно вашей жены". Молчит. "Вы уверены в ее верности?" Барон молча скривил голову, слушает. Мне сделалось жутко. Эх, думаю, скажу сразу. Наклоняюсь ближе и -- шепчу, пронизывая его глазами: "Мне известно о родимом пятне на левом бедре, величиной с полтинник. Как вы на это посмотрите?"

Барон скривился, как будто лимон проглотил, и вдруг замямлил: "Ох уж это мне пятно на левом бедре! Вот оно где у меня сидит... Все мои приятели прожужжали о нем мои уши... Скучно, глупо... надоело. Бросьте, милейший. Стоит ли об этом говорить? Курите?"

Рассказчик умолк, повеся голову.

-- Чем же кончилось?

-- Сигарой! За четырнадцать лет ожиданий, беспокойств и тревоги -- одна сигара! Скажите -- стоит ли после этого заниматься шантажом?

Я поднялся, поблагодарил за рассказанную историю и повернулся уходить.

-- Слушайте! -- несмело удержал он меня за рукав. -- К черту шантажи, не правда ли? Гм... Нет ли у вас какой-нибудь другой работы: переписки бумаг, корректуры или места конторщика рублей на тридцать...

МАТЬ