-- Да, вы привязались к нам, -- засмеялся Ремизов.
-- Ей-Богу, привязался, -- захохотал старик. -- А чего там! Я люблю веселых людей.
Мы переглянулись и похлопали его поочередно по плечу.
-- Ладно. Садитесь, молодой человек.
Так он и остался с нами.
Если бы вместо воды я налил в рюмку уксусной эссенции, и тогда бы физиономия Рославлева не исказилась так, как теперь.
Он поперхнулся, закашлялся, схватился рукой за сердце -- точь-в-точь неопытная девица, хватившая впервые рюмку крепкого коньяку... Все мы смеялись, все, кроме веселого старика. Старик сидел, свесив голову, и печальная улыбка, как закат осеннего дня, освещала его лицо, покрытое сетью синих жилок, которые на красном носу достигали своего полного развития.
-- Милые мои деточки! -- сказал он, смахивая слезу.
-- Простите меня, но я вспомнил молодость. Это что еще -- пустая мистификация с какой-то рюмкой водки, а вот...
-- Не презирайте нас, -- попросили мы.