-- Преимущественно крысами. У нас тут много развелось этих грызунов. Я ставлю ловушку и потом жарю пойманных крыс. Они по вкусу чуть-чуть напоминают молодую баранину и только немного отдают свечным салом. Если ты, дорогой мой, заглянешь ко мне еще раз, я угощу тебя горяченьким...
-- Спасибо, дядюшка, -- с горечью возразил я. -- Но едва ли мне придется еще раз воспользоваться вашим гостеприимством.
-- А что? -- с беспокойством спросил дядя.
-- Дело в том, что это платье, в сущности, не мое, дядюшка. Я давеча прихвастнул. Это платье взято на прокат у приятеля... Я вернусь к нему сейчас, возвращу платье -- и положение мое делается в прямом смысле безвыходное.
У нищего старика, в сущности, была добрая душа... На лице его выразилось живейшее сочувствие.
-- Эге! Дела твои действительно плохи... Нельзя ли этому помочь? Я вчера утащил, признаться, у швейцара коверчик, который был разостлан на площадке... Нельзя ли тебе соорудить из него своими средствами теплый костюмчик. Только уж ты тогда, являясь ко мне, молнией проносись мимо швейцара. А то -- узнает свое добро -- беды не оберешься. Хе-хе!..
Я сделал кислое лицо.
-- Тоже... придумали! Кто же шьет из цветных ковров платье?! Да и кто шить-то будет?
-- Ничего, брат. Можно, как-нибудь... Иглы, правда, у меня нет, но зато есть припрятанная про запас парочка-другая рыбьих костей. А то, хочешь, я тебе свой пальмерстончик [Пальмерстон -- верхнее мужское и женское платье с застежкой сверху донизу (от имени английского государственного деятеля Генри Пальмерстона, 1784--1865).] уступлю. Ходи в пальмерстончике.
Я оглядел отвратительные лохмотья, облекавшие его тощее тело, и решительно сказал: