Перепелицын молчал, повеся голову. Потом скорбно улыбнулся и проворчал:
-- У других, как у людей... Ежели светлый праздник, то господа со слугами христосуются, а у нас, видите ли, не до того. Некогда. А какое-такое занятие? Лишь бы нос задрать повыше.
-- Бог с тобой, Перепелицын, -- улыбнулся Макосов. -- Я с удовольствием с тобой похристосуюсь, поцелуюсь.
-- Снизошли? -- захохотал Перепелицын. -- Жалуете поцелуй со своего барского плеча? Не надо мне ваших поцелуев.
-- Ты... на меня сердишься?..
-- Я? На вас?
В тоне Перепелицына было много самого ужасного, самого ядовитого презрения.
-- Разве я имею право сердиться на вас? Ведь я ваш раб, вы купили меня и можете делать со мной, что хотите. "Высокоблагородие"... Вы можете сейчас даже голову мне отрезать -- ничего вам никто за это не скажет.
Архитектор молчал, искренно огорченный, обиженный словами Перепелицына.
-- А, спрашивается, чем вы лучше меня? Тем, что вы архитектор? Накупит только разных линеечек, циркулей да красок -- и малюй себе на здоровье. Денег только нет -- вот беда. А заставь вас делать то, что я делаю, да вы и повернуться не сумеете. Вы... (Перепелицын облил Макосова презрительным взглядом) даже самовара не поставите! Ха-ха! Нет-с. Не сумеете.