-- Ага Да, да. Дѣйствительно. Хорошій домикъ. Ишь ты, какая труба!.. И дымъ идетъ. Очень мило.
-- Я все боялась тутъ ходить. По этой улицѣ бродила какая-то полоумная нищенка, все прыгала на одной ногѣ и грозила мнѣ пальцемъ.
-- А? Какъ это вамъ понравится! -- возмущенно пожалъ плечами поклонникъ. -- Вотъ она, наша полиція! Взятки брать мастерица, а что нищенство у нея подъ самымъ носомъ развернулось пышнымъ махровымъ цвѣткомъ -- на это ей наплевать. Эхъ, режимъ!
На лицѣ его было написано страданіе.
Вышли на какую-то крохотную площадь, посрединѣ которой сверкала еще не совсѣмъ просохшая послѣ дождя лужа. Площадь была окружена маленькими каменными и деревянными домиками съ зелеными ставнями, бѣлыми занавѣсочками на окнахъ и горшками красныхъ и розовыхъ цвѣтовъ на подоконникахъ.
Толстая женщина, положивъ маленькаго мальчишку къ себѣ на колѣно, награждала его методическими шлепками.
Мальчишка, увидя показавшееся на площади пышное общество, открылъ широко глаза, впился ими въ актеровъ и совсѣмъ позабылъ, что ему нужно ревѣть.
-- Ахъ, не наказывайте этого милаго мальчика, -- сказала Марья Николаевна. -- Онъ такой хорошенькій. Какъ тебя зовутъ.
-- Епишкой, -- отвѣтилъ мальчикъ, воткнувъ въ ротъ палецъ не первой свѣжести.
-- На тебѣ, Епиша, гривенничекъ. Купи себѣ леденцовъ!