И потомъ: человѣкъ стрѣляетъ изъ лука -- во что?-- въ черный кружокъ, нарисованный на деревянной доскѣ.
И это въ то время, когда въ двухъ шагахъ отъ него сидятъ его злѣйшіе враги, блѣднолицые!
-- Стыдись, Вапити, краснокожая собака! -- хотѣлъ сказать я ему. -- Твое сердце трусливо, и ты уже забылъ, какъ блѣднолицые отняли у тебя пастбище, сожгли вигвамъ и угнали твоего мустанга. Другой порядочный индѣецъ не сталъ бы раздумывать, а влѣпилъ бы сразу парочку стрѣлъ въ физіономію вонъ тому акцизному чиновнику, сытый видъ котораго доказываетъ, что гибель вигвама и угонъ мустанга не обошлись безъ его содѣйствія.
Увы! Вапити забылъ завѣты своихъ предковъ. Ни одного скальпа не содралъ онъ сегодня, а просто раскланялся на апплодисменты и ушелъ. Прощай, трусливая собака!
Чѣмъ дальше, тѣмъ больше падало мое настроеніе: худосочная дѣвица надѣвала себѣ на шею удава, будто это былъ вязаный шерстяной платокъ.
Живой удавъ -- и онъ стерпѣлъ это, не обвилъ негодницу своими смертоносными кольцами? Не сжалъ ее такъ, чтобы кровь изъ нея брызнула во всѣ стороны?! Червякъ ты несчастный, а не удавъ!
Левъ! Царь звѣрей, величественный, грозный, однимъ прыжкомъ выносящійся изъ густыхъ зарослей и, какъ громъ небесный, обрушивающійся на спину антилопы... Левъ, гроза чернокожихъ, бичъ стадъ и зазѣвавшихся охотниковъ, прыгалъ черезъ обручъ! Становился всѣми четырьмя лапами на раскрашенный шарь! Гіена становилась передними ногами ему на крупъ!..
Да будь я на мѣстѣ этого льва, я такъ тяпнулъ бы этого укротителя за ногу, что онъ другой разъ и къ клѣткѣ близко бы не подошелъ.
И гіена тоже обнаглѣла, какъ самая послѣдняя дрянь...
Прошу не осуждать меня за кровожадность... Я разсуждалъ, такъ сказать, академически.