-- Опять задумалась? Тебя что же взяли сюда -- работать или раздумывать? Скоро одиннадцать часовъ, а у тебя что сдѣлано, дрянь этакая?
У Мани такъ и вертѣлся на языкѣ ошеломляющій по своей ядовитости отвѣть:
-- Дрянь, да съ дворянъ, а ты халява моя. Она и сама не знаетъ, гдѣ впервые услышала это "возраженіе по существу", но элементъ сатанинской гордости, заключенной въ вышеприведенной угрозѣ чрезвычайно привлекаетъ ее.
Конечно, она никогда не рискнетъ сказать эту фразу вслухъ, но даже про себя произнести ее -- такъ заманчиво. Даже элементъ неправдоподобія не смущаетъ ее: она далеко не дворянка, да и мадамъ Зина никогда не была ея халявой; да и еще вопросъ, что означаетъ странное обидное слово -- халява; а помѣчтать все-же пріятно -- "Вдругъ я скажу это вслухъ! Крики, истерика, да ужъ поздно. Слово сказано при всѣхъ, услышано, и мадамъ Зина опозорена навѣки".
-- Опять ты задумалась?! И что это въ самомъ дѣлѣ за дѣвчонка такая омерзительная?!
Легкій толчекъ въ плечо; иголка впивается въ палецъ; первая мысль -- профессіональная боязнь не запятнать работы кровью, для чего палецъ берется въ ротъ и тщательно высасывается; вторая мысль: "тебя-бы мордой на иголку наткнуть, узнала бы тогда..."
Но этого мало; когда мысли начинаютъ течь по обычному руслу, судьба m-me Зины опредѣляется болѣе ясно:
-- Хорошо бы ошпарить ей голову кипяткомъ, когда она моетъ волосы; подъ видомъ, будто нечаянно. Вылѣзшіе волосы поползутъ вмѣстѣ съ водой по плечамъ, по спинѣ, и забѣгаетъ она, проклятая Зинка, съ краснымъ лицомъ, страшная, обваренная и только тогда она пойметъ, какая она была дрянь по отношенію къ Манѣ.
Однако, этотъ проектъ быстро забраковывается и -- нужно сказать правду -- не по причинамъ милосердія и душевной доброты мстительницы.
-- Кипяткомъ, пожалуй, и не обваришь, какъ слѣдуетъ. Надѣнетъ, вмѣсто волосъ, парикъ, а красныя пятна запудритъ. Нѣтъ, нужно что-нибудь такое, чтобы она долго мучилась, чтобы страдала и чувствовала, страдала и чувствовала.