-- Ну, что, Маня, кончила? -- раздается надъ ея головой голосъ madame Зины.
Странно -- голосъ какъ будто потеплѣлъ, безъ сухихъ деревянныхъ раздражительныхъ нотокъ.
-- Немножко осталось, мадамъ. Только эту сторону притачать.
-- Заработалась? -- улыбается мадамъ Зина, поглаживая ея жидкіе волосы. -- Всѣ уже ушли, только ты и Софья остались. Ну, да ладно. Отложи пока, -- тутъ на полчаса работы -- пойдемъ ко мнѣ.
-- Зачѣмъ, мадамъ? -- робко шепчетъ кровожадная, честолюбивая Маня.
-- Разговѣешься, дурочка. Что-жъ такъ сидѣть-то, спину гнуть, въ такой праздникъ?.. Разговѣешься, окончишь то, что осталось, и иди домой спать. Ну, пойдемъ-же.
Она увлекаетъ пораженную, сбитую съ толку Маню во внутреннія, такіе таинственныя, такія заманчивыя, комнаты, подводитъ ее къ столу, за которымъ сидитъ уже мастерица Соня, старуха-мать хозяйки и два молодыхъ человѣка въ смокингахъ, съ громадными цвѣтками въ петлицахъ.
-- Господа, христосуйтесь! -- смѣется madame Зина, подталкивая Маню.
-- Ну, Маня, иди, я тебя поцѣлую. Христосъ Воскресе!
-- Воистину... -- шепчетъ ужасная Маня, касаясь дрожащими губами упругой, надушенной сладкими духами щеки madame Зины.