Онъ цинично смѣется. У меня по спинѣ ползетъ холодокъ:
-- А папу... Ну, если бы, скажемъ, папа отказалъ тебѣ отъ мѣста?
-- А что-жъ твой папа? Брилліантовый, что-ли? Туда ему и дорога.
Послѣ такого разговора я цѣлый день бродилъ, какъ потерянный, нося въ сердцѣ безмѣрную жалость къ обреченному отцу. О, Боже! Этотъ большой высокій человѣкъ все время ходилъ по краю пропасти, и даже не замѣчалъ всего ужаса своего положенія. О, если бы суровый Алексѣй смягчился...
Поваръ Никодимовъ, изгрызанный жизнью старичекъ, быль человѣкъ другого склада: онъ былъ скептикъ и пессимистъ.
-- Къ чему все это? -- говаривалъ онъ, сидя на скамеечкѣ у воротъ.
-- Что такое? -- спрашивалъ собесѣдникъ.
-- Да это... все.
-- Что все?
-- Вотъ это: деревья, дома, собаки, пароходы?