Миг -- и не рассуждающий храбрый Ковальчук, как кошка, вскарабкался, цепляясь привычными руками и ногами за выбленки, -- на самую верхушку мачты. Первые его приемы на высоте напоминали немного приемы метра Дюшато, но конец был немного иной...
Ковальчук так же уставил свое темя на конец мачты, так же, держась руками за канаты, поднял ноги кверху, но... вдруг руки его разжались, он их выпрямил горизонтально и -- в следующий затем момент камнем полетел вниз...
Раздался единодушный крик ужаса и скорби, но... велик Бог полупьяных людей! В своем полете Ковальчук, черт его знает каким чудесным маневром, успел схватиться рукой за веревочную петлю на второй рее, свесился вниз, как червяк на древесной ветке, и, повернув свое испуганное, еще полное смертельной тоски и ужаса лицо к зрителям, закричал торжествующе, хотя и дрожащим голосом, адресуясь к метру Дюшато:
-- А так ты можешь, сволочь?!
Этой наглой фразы на краю гибели я никогда не забуду -- она и сейчас звучит у меня в ушах.
Ковальчук оказался прав в одном, -- так, как сделал он, -- больше уж никто не смог сделать. Это удается раз в жизни, одному из миллиона.
Теперь я сижу за письменным столом и думаю: был ли Ковальчук замечательным русским человеком? Нет, он был обыкновенным русским человеком.
И поэтому случай с Ковальчуком так типичен...
И если приложить Ковальчука к современной мерке, то ведь в Ковальчуке заключался в потенции весь русский большевизм!
Подумайте только: искусные иностранцы долгой, планомерной тренировкой не могли добиться и десятой доли того, что простой полуграмотный Ковальчук сделал с маху: взлетел на верхушку мачты, стал на голову, заболтал руками... и вот он уже турманом летит книзу, со всем своим социализмом, а иностранцы, задрав головы, полные ужаса и изумления, взирают на это чудо российское.