-- Лучше смерть, чем жизнь с этим человеком.
-- Замолчишь ли ты, черт тебя возьми! -- прошептал энергично суфлер. -- Оштрафует тебя Николай Алексеич -- будешь знать!
-- Передо мной рисуется другая жизнь, -- сказала Марыськина, ломая руки. -- Я рвусь к свету! Я хочу пойти на курсы. О, доля, доля женская! Кто тебя выдумал?!
-- Успокойтесь! -- сказала Солнцева и повернула к публике свое бледное, искаженное ужасом лицо. -- Извините... Я пойду к другим гостям.
Марыськина схватилась за голову.
-- К другим гостям? А кто они такие, эти гости? Жалкие паразиты и лгуны. Агриппина Николаевна! Здесь перед вами страдает живой человек, и вы хотите променять его на каких-то пошляков... О, бож-же, как тяжело... Все знают только -- ха-ха! -- богатую купчиху Полуянову, а душу ее, ее разбитое сердце никто не хочет знать... Господи! Какое мучение!
-- Она с ума сошла! -- сказал вслух суфлер и, сложив книгу, в отчаянии провалился вниз.
-- Пусть я не святая! -- вскричала Марыськина, подходя к рампе. -- Я женщина, и я люблю... Пусть! И знаете кого?
Она схватила Солнцеву за руку, нагнула к ней искаженное лицо и прошипела с громадным драматическим подъемом:
-- Я люблю вашего любовника, которого вы ждете! Он мой, и я никому его не отдам. Вам написали насчет баронессы -- ложь! Я его люблю! Что, мадам, кусаете губы? Ха-ха! Купчиха Полуянова никого не стесняется -- да! Я имею любовника, и фамилия его -- Тиходумов.