В этом смысле мой герой не был типом. Он был совершенно оригинален, болезненно нов, а может быть, -- чрезвычайно, ужасающе стар.
Мне он представлялся удивительным осколком какого-нибудь распространенного несколько тысяч лет тому назад типа, ныне вымершего, исчезнувшего окончательно, за исключением этого самого Гржимбы, о котором речь идет сейчас. Везде, где появлялся Гржимба, он производил впечатление странного допотопного чудовища, чудом сохранившего жизнь и дыхание под многовековым слоем земли и теперь выползшего на свет Божий дивить и пугать суеверный православный народ.
И еще -- я находил его похожим на слона-одиночку. Африканские охотники рассказывают, что иногда от слоновьего стада отбивается отдельный слон. Он быстро дичает, мрачнеет, становится страшно злым, безрассудно свирепым и жестоким. Бродит всегда одинокий, а если встречается со слоновьим стадом, то вступает в драку, и его, обыкновенно, убивают.
Гржимба был похож на такого слона.
Моя нянька сказала о Гржимбе другое.
Когда она немного ознакомилась с ним, то всплеснула морщинистыми руками, заплакала и воскликнула:
-- Что же это такое! Бедненький... Ходит как неприкаянный.
Нянька, да я -- мы были единственными людьми, которые почему то жалели дикого, загадочного "неприкаянного" Гржимбу.
А вообще -- его все считали страшным человеком.
II