-- Извините, пожалуйста! Почему же это моя комната паршивая?! Сдаю я ее вам почти даром...
Макрида Семеновна одним движением сморщенной руки стерла с губ еще не успевшую исчезнуть улыбку -- и голос ее сразу приобрел силу надвинувшегося урагана:
-- Это двадцать-то два рубля -- даром? Ну, знаете, спасибо за такое "даром". Это ежели все так будет "даром", так скоро и по миру с рукой пойдешь.
-- Пожа-алуйста! Если дорого -- зачем же вы умоляли сдать вам. "Анна Перфильевна, душечка, -- сдайте! Анна Перфильевна, такая-сякая, немазанная, -- сдайте!.."
У Анны Перфильевны, конечно, был свой яд в голосе, но по сравнению с Макридой Семеновной это был лимонад, розовая водица.
Макрида Семеновна открыла рот и сама захлебнулась:
-- Ах, так?! Милая моя... Может быть, я здесь вообще лишняя?!.. Может, вы и на кофе пригласили меня так уж, скрепя сердце? Пожалуйста, пожалуйста! Не видала я вашего кофе! Свой имею!
Тут Анна Перфильевна вовремя вспомнила, что она хозяйка и что законы гостеприимства святы даже у диких народов...
-- Что вы, что вы, милая!.. Мне кофе не жалко. Пейте, сколько влезет. Я вон даже наливочку поставила.
Сладкое, волшебное слово!.. Ядовитые слова будто ветром сдуло с губ... И вот уже на губах тихо колышется сладкая, медовая улыбка.