-- Ну, тогда бы я... Да уж не знаю, что... Тогда бы я все предоставил воле Божьей. Значит, уж деткам моим так суждено, чтобы умереть...
-- Но ведь если бы вы убили слугу и отняли у него лекарство -- дети ваши выздоровели бы!.. При чем же тут "суждено"?
-- Ну, я бы убежал в пустыню подальше и повесился бы там на первом дереве...
-- А детей бросили бы больными, беспомощными, умирающими?
-- Чего вы, собственно, от меня хотите? -- нахмурившись огрызнулся Капелюхин...
-- Я просто хочу доказать вам, что доброта и добро -- вещи совершенно разные. Все то, что вы предполагали сделать в моем примере с вашими детьми, -- это типичная доброта!
-- Что же в таком случае добро?
-- А вот... Человек, понимающий, что такое добро, рассуждал бы так: на одной чашке весов лежат две жизни, на другой -- одна. Значит, колебаний никаких. И при этом одна жизнь -- жизнь скверная, злая, эгоистическая, следовательно, для Божьего мира отрицательная. Она не нужна. Ценой ее нужно спасти две жизни, которые лучше, моложе и, следовательно, имеют большее право на существование...
-- И вы бы... -- с легким трепетом недоговорил Капелюхин.
-- И я бы... Конечно! Преспокойно подкрался бы сзади к слуге, ткнул бы ему нож между лопаток, взял хину, вылечил детей, и на другой день бодрые, освеженные сном мы бы двинулись дальше.